Наташина мама встревожена не на шутку: плачет, срывается, стыдится соседей, не смеет смотреть в глаза учителю своей дочери. Можно подумать, что такое тяжелое душевное состояние матери вызвано серьезными дефектами в поведении ребенка. Но так ли это? Девочка закончила первый класс с похвальным листом, ее тетради считались образцовыми, все лето она ежедневно занималась письмом, чтением и математикой, а во втором классе случилась «беда»: появились четверки. Правда, учительница не считает Наташу неблагополучной ученицей. И соседи ставят эту аккуратную, трудолюбивую, сдержанную девочку в пример своим детям...
Тем на менее для беспокойства причины есть. И тревогу бить необходимо. Но не по поводу Наташи. Беда — с ее мамой. Случай, действительно, серьезный и, к сожалению, не такой уж редкий: мы имеем дело с завышенными родительскими притязаниями. Что это такое и чем это опасно?
Когда человек ставит перед собой какую-либо цель, он обычно соотносит свои возможности с поставленной задачей. Так, нетренированный человек едва ли станет претендовать на спортивный рекорд и не огорчится, не найдя свое имя в первой десятке, например, бегунов. Но нередко родители по отношению к своим детям поступают прямо противоположно. Если ребенок удовлетворяет тем или иным родительским ожиданиям, они счастливы. А если их родительские притязания будут обмануты, то, подобно Наташиной маме, испытывают глубокую боль и разочарование.
Но чего же так страстно желала Наташина мама для своей дочери? В чем Наташа не оправдала маминых надежд? Предположим самое естественное: мать Наташи мечтает видеть свою дочь культурным, образованным, грамотным человеком, искренне страдает из-за Наташиных ошибок, воюет с ними, терпит поражение и обращается за помощью. Но в таком случае она и написала бы об ошибках, трудностях, неудачах дочери, а не о том, сколько раз и за что Наташу похвалили. И почему четверка по русскому языку переживается так бурно (кстати, заметим — переживается мамой, а не ребенком)? Ведь четверку ставят за одну-две ошибки в работе, а это для второклассницы не позор, а лишь указание на легкие погрешности орфографического навыка. Что же беспокоит автора письма — сама по себе грамотность или ее внешняя оценка, действительные трудности дочери или мнение соседей о Наташе? Очевидно, не грамотность, не содержание учебных дел дочери реально беспокоят ее маму, иначе бы она просила совета по организации домашних занятий с ребенком, по устранению ошибок определенного рода. Но в чем же тогда состоят ее родительские притязания?
Неужели для нее жизненно важно видеть свою дочь лучшей ученицей, которую хвалят, награждают, ставят в пример, успехами которой можно похвастаться перед знакомыми? Неужели отличница — это то же самое, что отличный, хороший человек? Неужели пятерка может стать мерой совершенства ребенка в глазах его собственной матери?! Очевидно, да, иначе четверки не воспринимались бы как позор, беда.
Однако нельзя не учитывать и реальной основы переживаний Наташиной мамы: дочь утрачивает завоеванные когда-то позиции. Почему? Как это могло случиться, что в тетрадке ученицы, отличавшейся аккуратностью, появились грязь и ошибки?
Если ребенок пишет грязно и с ошибками всегда, это значит, что он не умеет иначе. Но если обычно он пишет чисто и грамотно, и в какой-то момент появляется мазня и ошибки, то это настораживает и заставляет предположить, что в данный момент человек переживал сильное волнение, страх, беспокоился, был неуверен в себе. Но почему у девочки, отлично окончившей первый класс, уже в начале второго класса появились симптомы учебной тревожности? Едва ли за лето резко изменились требования и оценки учительницы. Гораздо правдоподобнее предположить, что за время ежедневных летних занятий в ребенке росло беспокойство, боязнь не удовлетворить маминым высоким ожиданиям.
Для каждого ребенка жизненно важны одобрение, уважение, эмоциональная близость с матерью. Для Наташи условием маминого одобрения и уважения стали школьные отметки. Вы скажете, что девочка семи лет слишком мала, чтобы осознать или хотя бы угадать, какой ее мечтает видеть мама, каковы мамины идеалы и цели воспитания. Но это совсем не так. Любящее отношение взрослых является столь важным условием душевного благополучия ребенка, что у детей вырабатывается чувствительность к тончайшим нюансам оценок взрослых. Вот мальчик нарисовал картинку и, конечно, несет ее показать маме. Мама знает, что детское творчество надо поощрять, но в глубине души уязвлена тем, что мальчик не обнаруживает особой художественной одаренности. Конечно, она скажет сыну о достоинствах и недостатках его творения, но непроизвольно крохотная гримаска разочарования мелькнет на ее лице при первом взгляде на рисунок: «Опять не шедевр!» И кто предскажет, в третий или в трехсотый раз сын, замечая эту тень разочарования, забросит краски: «Я рисовать не умею, У меня ничего не получается!» И хорошо, если он скажет это только про рисование. Тревожные дети вообще-то склонны к слишком широким и поспешным обобщениям неудачи. И, возможно, этот мальчик перед каждым новым делом подумает: «Не стоит пробовать. У меня не получится». А в истоке этого раннего разочарования в себе была мамина разочарованная гримаска. При этом «виной» тому вовсе не низкое качество рисунка, а его несоответствие маминым эстетическим эталонам.
...Наташина мама напряженно ждала пятерок. Это не могло не вызвать тревожности, напряженности в поведении девочки на уроке. А тревожность, боязнь неудач не могли в свою очередь не привести к снижению ее внимания. Появились ошибки, исправления (грязь). Появились и четверки. Мамина реакция на них («сначала я ругала ее») лишь усиливала тревожную напряженность этой мученицы маминых честолюбий. Работая на уроке, девочка предчувствовала последствия возможных ошибок: мамино неодобрение, холодность, эмоциональный разлад. Согласитесь, что такое состояние мало благоприятствует успехам.
Вот наглядный пример того, как эмоциональное неблагополучие может мгновенно сказаться на качестве работы ученика на уроке. Андрей имел несчастье на две минуты опоздать в школу. Дежурные забрали у него дневник, и мальчик помчался в класс. Учительница встретила его без упреков, мягко, он успел вместе со всеми начать диктант и легко включился в работу класса. Полчаса он работал безукоризненно, исписав своим чудесным почерком тетрадный лист. Открылась дверь класса, и дежурный передал учительнице Андрюшин дневник с замечанием за опоздание. Учительница снова не сделала мальчику никакого выговора, она просто положила дневник ему на парту. Но с этого мига поведение ребенка резко изменилось. Последнюю треть диктанта как будто писала другая рука: строчки наезжали друг на друга, буквы выросли втрое, ошибки запестрели в каждом слове — Андрей предвкушал объяснение с отцом.
Итак, детские неудачи зачастую оказываются не причиной, а следствием родительских неудовольствий и разочарований! Это случается в тех случаях, когда родительские притязания основаны не на понимании и учете реальных особенностей ребенка, а на неких абстрактных представлениях об идеальном ребенке. Как часто на консультацию к психологу приводят детей, у которых нет никаких объективных трудностей или неудач в учебе (кроме первых симптомов школьной тревожности), но родители паникуют, проверяют умственную полноценность и психическое здоровье малыша. И как часто оказывается, что причиной родительских тревог были просто-напросто ложные эталоны идеального ученика. К примеру, если папа и мама сами были круглыми отличниками, то кривые палочки в прописях сына вызывают в семье панику. При этом мама забывает, что о гибкости и проворстве ее пальчиков в свое время позаботились куда лучше, чем о пальчиках ее сына, который до сих пор не умеет завязывать шнурки. И мама делает первую бестактность: раскапывает свои пожелтевшие прописи и показывает мальчику, как она писала в его годы, Оценивая таким образом хорошие, но не идеальные тетради ребенка, мама на какие-то мгновения забывает о том, какой у нее замечательный мальчик: грязь в тетради в этот момент заслоняет прямые достоинства сына. Приговор неумолим: «Опять развел свинство!» Ребенок будет, должен как-то протестовать против этого или совершенно упадет духом,
Протест не обязательно отливается в классические формы детского негативизма — капризы, упрямство, грубость, непослушание. Присущая Наташе замкнутость, уход в себя — возможная реакция на неблагополучие отношений с мамой, не умеющей принимать и любить свою дочь такой, какая она есть,— без похвального листа и повода рассказать знакомым о ее блистательных успехах.
Но самым печальным последствием воспитания, стимулирующего нездоровое стремление к успеху без трезвого учета сил и желаний ребенка, являются детские неврозы — болезни отношений. Невротизация ребенка — довольно частая расплата за аномалии родительских чувств. И прежде всего — за неприятие ребенка в его уникальной индивидуальности, неумение и нежелание восхититься его сегодняшними достижениями без того, чтобы тут же не принизить их, сравнив с недостижимым пока эталоном... Шестилетнюю Соню мама привела к психологу, чтобы определить, готова ли девочка к школе, какие у нее могут возникнуть трудности и как их предотвратить за оставшиеся месяцы. Исследуя разные стороны развития ребенка, психолог с радостью убеждался, что школьных трудностей у этой умной, развитой девочки не предвидится, пока не были затронуты глубинные особенности личности ребенка — ее отношение к своим недостаткам, реакция на успех, на оценку. Так, рассказывая о своих друзьях в детском саду, Соня всех за что-нибудь похвалила: «Лиза — самая фантазерка, Саша — самая смелая, Миша все умеет».— «А ты? За что тебя похвалили бы твои друзья?» Ребенок сник, съежился на стуле и опасливо покосился на маму: «Я не знаю...» (Заметим, что обычно шестилетки не затрудняются такими проблемами самопознания и, мило стесняясь, сообщают, что они самые добрые и красивые, или быстрее всех обедают, или любят хомяков.) Соня после долгих уговоров и подбадриваний прошептала: «Я стихи хорошо рассказываю». И снова испуганно-умоляющий взгляд: «Мам! Ну, ведь, правда?!» — «Правда, доченька, но только не длинные стихи».— «Мам, ну, пожалуйста, скажи, что я хорошо стихи рассказываю!!!» И мама снова спокойно повторила: «Хорошо, но не лучше всех».
Мама вполне объективна в оценке своей прелестной девочки. Но от такой объективности у Сони уже к шести годам начала развиваться тревожная неуверенность в себе, которая бурным цветом расцвела в школе, где девочка сначала занималась хорошо (но не лучше всех!), а потом и просто плохо. Ничто не дает нам повода усомниться в том, что Сонина мама любит свою дочь, умело заботится о ней. Но что же она любит больше — Соню сегодняшнюю, очень хорошую, но по объективным критериям не самую лучшую, или свою мечту об идеальной Соне, мечту, в жертву которой приносятся все совершенства дочери и даже ее крик о помощи: «Мам, ну, пожалуйста, скажи, что я хоть в чем-то совсем хорошая!» Двенадцатилетний Гоша еще резче сформулировал ту же проблему взаимоотношений со своими странно любящими родителями: «Пусть они любят меня трусом». Гошина мама жаловалась на трусость сына, утверждая, что мальчики обязаны быть смелыми. Подобно Наташиной маме, она была сосредоточена на собственной обеспокоенности недостатками ребенка и несколько опешила перед такой постановкой вопроса: «Что испытывает Ваш сын, когда ему предстоит съехать с высокой горы?» — «Страх. Я же говорю Вам, что он — трус».— «А что Вы при этом испытываете?» — «Стыд»,— «Он боится, а Вы стыдитесь. Как Вам кажется, в эту минуту Вы хорошо понимаете, что делается в душе ребенка? Вы сопереживаете ему? Вы способны встать на его точку зрения?.. А в таком случае, что же Вы делаете, загнав трусоватого лыжника на гору: принуждаете, переламываете его характер или помогаете ему самому справиться с его бедой?» — «Выходит, что переламываю, хотя я вообще-то противница авторитарного воспитания. Но что же я должна делать?» — «А не кажется ли Вам, что, не находя действенной помощи, лучше пока ничего не делать, чем применять заведомо негодные средства?! Ведь в педагогике, как и в медицине, главная заповедь — НЕ ВРЕДИ»
«Я люблю тебя таким, какой ты есть. Но я не люблю разбросанные вещи (вранье, драки и т. д.). Давай попробуем не любить это вместе» — такова в самом общем виде формула любви, принимающей ребенка в его неповторимо ценной индивидуальности, но не закрывающей глаза на детские недостатки. И всегда половинчато, перекошено воспитание, которое руководствуется лишь одной половиной этой формулы. К разным, но одинаково бедственным последствиям приводит и некритичное воспитание по принципу «Я люблю тебя таким, какой ты есть», и строго объективное воспитание по принципу «Не люблю нерях (врунов, трусов, двоечников)».
Обе эти крайности воспитания сходятся в одном; воспитатель утрачивает истинный предмет воспитания — связь настоящего и будущего облика ребенка. Упоительная радость общения с малышом затмевает для иных мам заботу о его завтрашнем облике. Для других мам забота о будущем ребенка затмевает сиюминутную радость общения с ним: они тревожно предвидят, что может вырасти из малейших шероховатостей каждого детского поступка.
Вот и Наташина мама, ослепленная материнской тревогой, не очень ясно видит — кого, собственно, она любит, что за человек ее Наташа, что она переживает, чем огорчена, а чем довольна, к чему стремится, к чему равнодушна, Очень характерно, что из письма, в котором так патетично описаны поступки и чувства матери, ничего нельзя узнать о поступках и чувствах девочки. А может быть, не стоит навязывать восьмилетнему человеку свои жизненные цели и идеалы в готовом виде? Ведь контуры Наташиной души не полностью совпадают с мамиными, и не все, что мама считает достойным, «к лицу» ее дочери. Но что же делать? Беде Наташиной мамы, беде всех родителей, страдающих (и мучающих детей) завышенными притязаниями, не помогут никакие частные рецепты. Самая умная методика дополнительных занятий по русскому языку и математике не избавит Наташу от ошибок до тех пор, пока от более серьезных и более глубоких ошибок не избавится ее мама. И действовать придется по принципу «Врач, исцели себя сам». А приступая к самолечению, попытайтесь ответить себе на следующие вопросы.
1) Чего конкретно Вы добиваетесь от ребенка) Ответ «чтобы училась на пятерки» не является удовлетворительным, так как не указывает путей достижения намеченной цели. Гораздо более продуктивным станет содержательный анализ детских ошибок и трудностей с обязательным учетом требований школьной программы, которая порой более снисходительна, чем требования родителей, не знающих возрастных норм развития.
2. Почему Вы добиваетесь этой цепи! Что в Ваших требованиях продиктовано доброй заботой о ребенке, а что — минутным настроением, тщеславием, оглядкой на общественное мнение или просто недодуманностью Ваших воспитательных устремлений?
3) Предъявляете ли Вы те же требования к себе и своим близким! Или, требуя, чтобы сын не разбрасывал вещи, Вы не ждете этого же от мужа? Заботясь о грамотности дочери, сами пишете с ошибками? Добиваясь от ребенка честности, просите его сказать по телефону, что Вас нет дома?
4) Хочет ли ребенок того же, чего хотите Вы! Обычно это самый слабый пункт воспитательных программ. Все мы стремимся быть кузнецами детского счастья, но нельзя же воспитывать ребенка кувалдой и заковывать его в цепи собственных планов и принципов.
5) Может ли ребенок достигнуть намеченной цели! Что ему мешает? Еще и еще раз задумайтесь: Вы ясно понимаете, почему ему трудно? Как Вы собираетесь ему помочь?
В учебнике жизни нет правильных ответов, но накоплен список возможных ошибок. Одну из них сформулировал принц Гамлет, обращаясь к своей матери: «Не тешьтесь мыслью, будто все несчастье не в Вашем поведенье, а во мне».
